ninos2005 (ninos2005) wrote,
ninos2005
ninos2005

Categories:

Бабушкины воспоминания. 2. Арбатская квартира, соседи. 1920-е гг.

В меньшей из всех комнат, рядом с ванной, жила бывшая владелица квартиры с двумя мальчиками. Первый муж ее был красным командирам и погиб в гражданскую войну. Второй стал «растратчиком», т.е. украл казенные деньги и был осужден. Ее звали Варвара Михайловна Свиридова. Она была высокой, довольно миловидной женщиной и обладала общительным и легким характером. Ее служба кассиршей на тотализаторе ипподрома оплачивалось достаточно низко и (как я теперь понимаю) ей иногда приходилось «принимать гостей». Так и вижу ее на кухне, одетую в ветхий халатик, весело напевающую, с раскаленными щипцами в руках, распространяющую запах паленых волос. Старший сын ее, Алеша, был ровесником Рафы, и мы все его любили. Он погиб в 1941 г. Младший Юра был хитрым, занудливым и ябедой. Впоследствии он стал директором какого-то НИИ в Ленинграде и о матери совсем не заботился. Между Варварой Михайловной и нашей столовой до 1936 года жил Ричард Витольдович Пикель (Статья о нем в википедии) со своей матерью Станиславой Францевной. Он был высокомерным холеным красавцем и позволял себе вести в то время непонятную жизнь бонвивана, включавшую в себя рестораны и преферанс. Он поздно женился на хорошенькой еврейке, которая осталась на сносях, когда его расстреляли в 1936 году по первому процессу троцкистов-зиновьевцев, а всю семью выслали в Сызрань. Как и все партийные работники номенклатуры, он занимал самые разные должности - от директора Камерного театра до руководителя Угольный концессии на Шпицбергене. Станислава Францевна говорила с легким польским акцентом. Это была величественная старая дама с аккуратными седыми буклями, неизменно безупречно одетая, с широким кружевными воротничками. Не помню, чтобы она изменяла своей выдержке и благовоспитанности. Она обожала единственного сына, но не только боялась проявлять свое горе, но даже что-то произносила в его осуждение.
Когда их выселили, комнату отдали врачу из санчасти НКВД Туманьянцу. Он переехал вместе с матерью, женой и маленькой дочкой Этери. Обе женщины трепетали перед главой семьи. Дочку он не жаловал: нужен был сын. Сын родился в 1945 г. Самой колоритной фигурой была его мать, Раиса Артемьевна. Она целый день сновала по квартире в засаленном халате поверх ночной рубахи и с длинной черной полураспущенной косой, болтавшейся между лопаток. Когда ее спрашивали соседи, почему она редко пользуется ванной, она отвечала: «Я не молодая, как вы, я не пачкаюсь.» Любопытство ее было неутолимо. Она подглядывала и подслушивала под дверями, залезала - когда ложкой, когда пальцами - в соседские кастрюли, приговаривая: «Посмотрю, какой вкус». Качая маленькую внучку, она громко притоптывала и напевала на мотив известной колыбельной: «Хорошенький, маленький, маленький, хорошенький». А иногда в порыве восторга, обращаясь к девочке восклицала: «Ты моя радость, ты моя жизень!».
По другую сторону от наших апартаментов жила семья Кузнецовых – родители и двое детей-подростков, дочь и сын. А за ними - еврейская семья Серебряных – жена, муж, сестра жены и их дочь Ляля, моя сверстница. Они не пользовались симпатией соседей. С Лялей я играла иногда, но без особого удовольствия.
В те годы папа работал председателем Московского губернского суда, преподавал в юридическом институте гражданское и семейное право. В конце 20-х годов стал редактором законов в Совнаркоме СССР. В губернском суде ему выделили персонального извозчика. Помню его фамилию – Мясников. Папа пользовался этим транспортом исключительно для служебных поездок, но Мясников разрешал нам, пока ожидал выхода папы, залезать в пролетку и всячески в ней развлекаться.
Бюджет семьи всегда был очень напряженным. Мама не работала. Всякую расчетливость она презирала. Была равнодушна к нарядам, не пользовалась ни косметикой, ни услугами парикмахера. Все мы одевались весьма скромно. Перешивали и перелицовывали всё, что только можно, с помощью портнихи-надомницы. Её приглашали на несколько дней, а машинку одалживали у Варвары Михайловны. Все деньги тратили на еду, причем мама не ограничивала нас ни в фруктах, ни в самых свежих и других продуктах. При этом она постоянно влезала в долги.
Мы росли весьма свободно, и в своих играх нередко переворачивали весь дом вверх дном. Помню, например, любимую общую игру в пароход. Пароходом служил раздвинутый во всю длину обеденный стол, на который громоздили стулья, а пристанью становился буфет. Капитан - Рафа отдавал с мостика громкие команды. Матросами было все детское население квартиры. А мама спокойно устраивалась на диване с книжкой.
Когда мне должно было исполниться 7 лет (24 сентября 1929 г.), мама хотела отдать меня в школу. Но в тот год в первый класс брали только в полные 7 лет и меня не приняли. То ли меня это огорчило, то ли мама сама решила, что мне необходим коллектив, но она определила меня в старшую группу детского сада, располагавшегося в конце Калошина переулка в двухэтажном особняке. По видимому, мой высокий рост и полное незнание законов коллективизма вызвали весьма негативное отношение со стороны моих коллег. Я невзлюбила детсад и ходила туда, как на каторгу. В детстве я часто болела. Думаю, что это ограничило время моего пребывания в ненавистном учреждении.
Продолжение следует...
Tags: Бабушкины воспоминания, семейная история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments